The Pages of Pain

Останься со мной до последнего круга.
Хотя мы с тобой можем быть друг без друга.
Мы можем вполне... будем жить, улыбаться,
И даже играть, и другими спасаться.
И жизнь имитировать так безыскусно,
Что даже поверят - не тошно, не грустно,
Нам в жизни своей - мы всем очень довольны.
И что нам легко и от жизни НЕ БОЛЬНО.

Зачем же я лгу, доверяясь кому-то -
Что я без тебя не могу ни минуты?

Лишь шаг до двери и, ступая бессильно
Ах, ангел, смотри, не порань свои крылья.
Где мир разделён на подонков и блядей,
Куда ты зачем-то ступаешь не глядя.
Там где не поймут, не простят и осудят...

Туда, где тебя уже больше не будет.

Где ты растворишься слезою холодной,
Мой маленький ангел, далёкий, свободный.
А в круг, обведённый кровавой чертою
Мы вместе зайдём, нас уже будет двое -
И в прошлом... и в будущем реинкарнаций.
Мой ангел, меня научи улыбаться
И верить, что всё-таки встреча случиться,
Взлететь, позабыв, что придётся разбиться...

Когда-нибудь... пусть всё забудется в прошлом.

Ты просто останься со мной, мой хороший.

Наверх

это то, что однажды
простить не сумеешь.
чем однажды ты все-таки переболеешь.
станешь злой и циничной,
в безверии - сила.
и забудешь всех тех,
кого раньше любила.
похоронишь ту девочку с грустной улыбкой,
слишком много она совершила ошибок,
слишком поздно...
тебе их уже не исправить.
а с тобой остается одна твоя память
о потерянных днях,
об ушедших минутах
о словах, что не сказаны были кому-то...
... а что сказаны были - тех ты не изменишь.
улыбаешься снова,
но больше не веришь.

и у самого края обрыва, послушай...
снова тело спасаешь, уродуя душу.
и цепляяясь за край,
вновь живешь.. существуя,
повторяя - маст дай,
ангел выбрал другую.

что же, сдохни тоска,
ты живешь, улыбаясь
ты спокойна, легка
и уже не стараясь
измениться... зачем?
мир изменчив, как кожа...

ты зайдешь в эту дверь...
ну а выйти не сможешь.

твой последний рубеж,
истончится как нитка.
бесполезен мятеж
жизнь - нелепая пытка.

проcто глупые сны о потерянном рае…

Кто-то просто живет.
Кто-то не выживает.

Наверх

Ты молишься своим богам,
Которые тебя забыли
И душу доверяешь снам,
А сердце - придорожной пыли.

Не зная, для чего живешь,
Кому-то посвящаешь строчки...
И забываешь в ране нож
И эта рана кровоточит.

Так жизнь не оставляет сил
И так проходит век за веком...
А ты почти уже забыл,
Что был когда-то человеком.

Но я вернусь в твой город слез
На улицу извечной боли.
Найду ответ на твой вопрос...
И отпущу тебя на волю.

Наверх

РЯБИНА

Милый мой, мной не встреченный,
Мы разминулись... жаль.
Из твоей тихой вечности
В сердце вошла печаль.

Крыльями птицы раненной,
Брошенной в круговерть,
Как в тех стихах отчаянных,
Жизнь превращалась в смерть.

И не пройдешь по досочке,
Горе в пяти шагах...
Песни - всего лишь строчечки.
Тело - всего лишь прах.

Крылья давно прострелены,
Порваны удила.
Призраком неуверенным
С той стороны стекла.

Нет ничего хорошего,
Милый, ты мне скажи.
В эти секунды, Боже мой,
Как же хотелось жить.

Верить, хоть так… отчаянно,
Вместе... хотя и врозь.
Нет ничего случайного,
Если и не сбылось.

И до утра холодного
В чьем-то чужом окне
Гроздья рябины огненной
Всё будут снится мне.

Наверх

ЗАЧЕМ УХОДЯТ В НИКУДА?

Зачем уходят в никуда?
И оставляют фото в раме.
Тетрадку с грустными стихами,
Замерзший лед на проводах...

Со мной останется твой свет,
Как солнце сквозь макушки сосен...
А август переходит в осень,
В которой больше тебя нет.

И будет много серых дней,
И будет дождь стучать по крышам.
Тебе я открываю дверь...
И жду - вдруг ты меня услышишь?

А по стеклу течет вода...
И мой вопрос уносит ветер...
Зачем уходят в никуда?
Ты никогда мне не ответишь.

Уснуть, забыться, обмануть
И боль когда-нибудь оставит.
Но страшна и бездонна память.
И я боюсь в ней утонуть...

Наверх

ВЕСЕННЕ-ОПТИМИСТИЧНОЕ

Вокруг одна сплошная боль..
И болью стало ВСЁ, что было.
Ты примеряешь эту роль,
И понимаешь - не по силам.

И ты не знаешь, где твой Бог.
Зато иуд вокруг с избытком.
А жизнь - всего лишь пара строк..
Твоё признание под пыткой.

И приглашение на казнь
В почтовом ящике - на завтра.
И ты не знаешь, сколько раз
Ты пробуешь дожить до марта.

До преждевременной весны,
До неба, разлитого в лужах..

Иллюзия-самообман,
Как-будто
Что-то
Станет
Лучше.

Наверх

ДОПЕЛЬГАНГЕР

Как-будто где-то есть двойник,
Что за меня жизнь проживает.
В пределах собственного рая,
Вчерашних снов, цитат из книг,
Реальных фактов, ерунды,
Событий важных и не слишком.
И любит плюшевого мишку,
И когда дарят ей цветы.
А также горький шоколад
И блинчики с вареньем к чаю.

А я терплю свой грустный ад...
И пепел крыльев за плечами.

А у неё всё хорошо,
Благополучно. Даже очень.
И нет проблем, как день прошел.
Прекрасны дни. И даже ночи.
Есть в жизни место для любви,
И для карьеры есть немного.
И всё чудесно, се-ля-ви.

И наши разные дороги
Не совпадают никогда,
Ни здесь, ни там, ни ближе к краю,
Где разделяет нас черта...

Она живет.
Я - умираю.

Наверх

БАНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Он был странный декадент, она студентка -
Каблучки, парфюма запах сладкий.
Он любил ее, хоть видел редко,
И писал стихи в её тетрадке.

А по выходным дарил ей розы,
Как она любила - белоснежные,
Согревал ладони на морозе
Ей, и был с ней самым нежным.

Целовал в висок, где билась жилка,
И мечтал ей подарить пол-света.
Она слушала с прелестною улыбкой,
Хоть считала чудаками всех поэтов.

Но клялась ему в любви до гроба,
И в ответ ему шептала: "Милый".
А потом уехала в Европу
И его, конечно же, забыла.

Он писал ей длинные посланья,
Толстые конверты присылали.
Она злилась: "Боже мой, как странно!"
А потом рвала их, не читая.

Дальше всё совсем не интересно,
Жизнь не наполняли перемены.
Разве что... она жила чудесно,
Ну а он - разрезал в ванной вены.

Барышня, узнав, пожала плечиком,
В шумном и красивом ресторане
И сказала : "Что ж, судьба изменчива.
Впрочем, он всегда был очень странным"

Спросите меня вы о морали,
О глубинном смысле жизни, смерти.
Впрочем, я мораль сама не знаю.
Все это придумано...
Не верьте.

Наверх

БАНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ - 2

Изящно лезвие и тонко
Коснётся лебединой шеи.
А ты, с улыбкою ребёнка
И с бледными руками феи

Букет из белых роз положишь
На эшафот, поближе к краю
И скажешь грустно-осторожно:
"Да, от любви ведь умирают".

Платок батистовый достанешь
И промокнешь в крови горячей.
Ведь ты давно всё это знаешь...
Всё будет так, а не иначе.

Последний акт банальной пьесы -
В финале кто-то умирает.
Пока что было интересно,
Но вот и ты уже зеваешь.

Зеваешь и попеременно
На доски смотришь и на небо
Среди толпы, что неизменно
То зрелищ требует, то хлеба -

По очереди - или-или,
Но чаще вместе - это ж люди...
Ну а того, кого казнили
Уже наутро ты забудешь.

Наверх

ВЕДЬМА

В ладонях твоих горечь сорванных трав,
А гибкое тело скользит сквозь туман.
Ты - та, что осталась в ушедших веках,
Как вечная боль... и прекрасный обман.

И мягко струится медь рыжих волос
По узким твоим загорелым плечам.
Но сколько тебе еще выпадет слез,
Когда ты забьешься в руках палача

На дыбе под пыткой, что не избежать.
Там пятнами крови алеет рассвет...
И как не хотелось тебе умирать,
Когда еще нет девятнадцати лет.

Но ты не исправишь судьбы своей нить,
А только обрежешь...нож слишком остер.
Не сможешь уже ничего изменить,
И солнечным утром взойдешь на костер.

И солнца косые лучи осветят
Толпу, что пришла поглазеть на беду.
И крикнет тебе кто-то, зрелищу рад:
"Ах ведьма, красивая, сгинь же в аду!"

Но всё это будет потом, а сейчас
Идешь ты по мху, так свободна, легка.
И свет отражается в зелени глаз,
И дикие травы сжимает рука.

Наверх

ПРОШЛОЕ. И БУДУЩЕЕ

Когда расстались мы, в каком часу?
На чьих полотнах и в каких картинах?
Я видела тебя, ты был внизу.
Я облачком плыла над гильотиной.

Молчи о том, что неизречено.
Любое слово станет запоздалым.
Расстались мы недавно. И давно.
Закат в тот вечер был багрово-алым.

И мне хотелось вниз упасть водой,
Слезою задержаться на ресницах
Твоих... Побыть еще с тобой
Хотя бы миг... и по щеке скатиться.

И каждою секундой дорожа,
Успеть шепнуть, что ведаю и знаю -
Погибнет только тело, не душа.
Мы встретимся. Любовь не умирает.

Наверх

LACRIMOSA

Тело кинули в общую яму,
И гашеную известь вразброс -
Как последний аккорд этой драмы.
Ни процессий, ни траурных роз,

Ни венков, черной лентой прошитых,
Ни прощальных посмертных речей -
Так закончил свой путь композитор,
Гениальный Вольфганг Амадей.

Тишина...и могильные плиты.
Дождь декабрьский всё яростней льёт.
Но легло на небесный пюпитр
Откровенье божественных нот.

И под звуки его "Лакримозы",
Зарождавшейся где-то вдали
С неба ангелов падали слёзы...
И касались разрытой земли.

Наверх

КОКАИНЕТКА - 2

"Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка
Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?"

А.Вертинский "Кокаинетка"

Девочка-институтка,
Ты на скамейке плачешь.
Просто сегодня утром
Бросил тебя твой мальчик.

Кутаешься в горжетку,
В пальчиках сигарета.
Только что толку греться,
Если душа раздета?

Кажется замерзает
От равнодушной фальши...
А ты совсем не знаешь,
Что тебе делать дальше.

Вечер. И с тушью схожи
Тени на снег пролились.
Спросит тебя прохожий:
"Барышня, что случилось?"

Может седой профессор,
Может быть старый сводник.
И ты ему ответишь:
"Я умерла сегодня".

И в ресторане где-то
Будешь пьяна-наивна
Смешивать вкус абсента
С запахом кокаина.

Скрипка поет всё жальче
Танго метели снежной.
Бросил тебя твой мальчик,
Тот что был самым нежным.

В пальчиках сигарета.
Мальчик твой, самый первый...
Переживёшь всё это.
Станешь обычной стервой.

Наверх

МОЙ МЕНЕСТРЕЛЬ

Мой менестрель, побудь со мною,
Спой мне печальную балладу
О светлом счастье и о горе,
О рае и глубинах ада.

О том, что грешно и что свято,
О пламени свечи в ладонях.
О жертвенной любви распятой
И о любви в сиянье трона.

О мужестве и о бессилье -
Когда одно лишь выбирают.
О счастье, что нам дарит крылья
И боли - той, что их ломает...

О том, что минуло до срока,
Но неизбежно повторится -
Спой... Мне сейчас так одиноко...
И очень хочется влюбиться.

Наверх

БАЛЛАДА О СЕРДЦЕ

В ее коллекции сердец
Разнообразных много было
И иногда на них смотреть
По вечерам она любила.

Вот эти - будто конфетти,
А это сердце словно брошка,
Что можно приколоть к груди
И так носить его неброско.

А вот и яркие цвета -
Из бархата c оттенком крови.
Как много разных было там...
Но только не было живого.

И тишина в её груди
Об этом ей напоминала.
Ничто там не могло идти,
Ничто не билось, не стучало.

Без сердца родилась она
Однажды ночью, в полнолунье,
Проклятием обречена,
Что наградила мать колдунья.

С зубцами темная стена,
За ней шло время в ритме скерцо.
И в замке том росла она
Прекрасной девочкой без сердца.

И красотой, пусть и без крыл,
могла бы с ангелом поспорить.
Но местный люд не зря твердил,
Что замок тот навеки проклят.

Но как-то шел по тем краям
Поэт, что пел баллады ближним.
И свой покой он потерял
В тот день, когда ее увидел.

Не мог забыть ее черты,
Глаза, где притаилась вечность.
И в поисках своей мечты
Вернулся он искать с ней встречи.

Возникла перед ним стена
В зубцах. И мрачная та башня.
И появилась там она,
Спросила: "Что ж, тебе не страшно?"

Он ей признался, а она
Сказала: "Я открою дверцу,
Но будет велика цена -
Ты мне своё подаришь сердце.

Отдашь его мне навсегда",
И взгляд её был так бесстрастен -
"Жить с сердцем - вот моя мечта".
И он ответил: "Я согласен"

Он пел ей песни до утра
О вольном ветре, снах и яви...
Уже последняя звезда
В рассветном небе умирала,

И солнца первые лучи
Казались непривычно алы...
А из разрезанной груди
Его по плитам кровь стекала.

Но он успел его достать -
Комок, пульсирующий болью,
И положить к ее ногам -
Что стал расплатой за любовь к ней.

И вот, сбылась её мечта.
Но только ей она не рада.
И с башни смотрит иногда
Тоскующим тревожным взглядом.

И снова вспоминает дни...
Те дни, когда еще не знала -
Жила без сердца и внутри
Ничто не билось, не страдало.

Наверх

ПОСЛЕДНЯЯ БАЛЛАДА МЕНЕСТРЕЛЯ

И опять чья-то кровь багряным окрасит лед.
Кто-то сделал выбор, а кто-то еще в пути,
Ты искал ее тысячу долгих и трудных лет
И почти обрёл...но так трудно ее найти.

Ты баллады пел о прекрасной любви чужой,
О небесных странствиях и земных.
Но своей пока так ты и не нашел
И из сердца рвался печальный и горький стих.

Но однажды в одном из далёких сел
Ты увидел девушку с косами цвета ржи,
С ясным взглядом, глубоким, как сто озер
И о ней балладу еще одну ты сложил.

Она слушала звук твоей лютни, магию слов,
У костра сидела, колени прижав к груди.
И тебе подарила венок из простых цветов,
А потом вдруг сказала тихо: "Не уходи"

Но ушёл ты утром, дорога манила вдаль.
На прощанье сказал ей: "Прости. Поверь,
Не держи ты в сердце своем печаль.
Слишком птица вольная - менестрель.

Дни сменяли ночи, и так проходила жизнь.
Сколько пройдено, сколько еще пройти.
Но ты сам не знал, почему не сумел забыть
Ясный взгляд девчонки в одном из сёл на пути.

Ты вернулся туда, но лишь через несколько лет,
Износилась лютня, потрепаны два крыла.
Но мечта её глаз видеть ясный свет
Неизменно всё это время в тебе жила.

Вот и луг, где цвёл тогда первоцвет.
И весенний воздух пьянил как-будто вино,
И она, смущаясь, тебе принесла букет...
Там тебе сказали: "Она умерла давно".

Наверх

БАБОЧКА НА БУЛАВКЕ

Играют на стенах блики,
Внутри затихают звуки,
Зеркальные смотрят лики,
Когда холодеют руки.
В пространстве немой витрины -
Расставлены манекены,
И смотрят со стен картины.
И кровь не бежит по венам.
Замрешь...и "умри-воскресни" -
Прошепчешь, да всё без толку.
Пролеты каких-то лестниц,
Разбитых зеркал осколки.
Ты думаешь, что играешь
По памяти, без поправки...
И медленно умираешь
Внутри антикварной лавки.

Стираются в пыль границы,
Забудется чья-то нежность,
С которой тебя любили
Так больно...и так небрежно.
Останется ночь и холод,
Боль от пригвожденных крыльев.
Забыть не сумеешь долго,
Как нежно тебя любили.

Минутах в пяти от рая -
Внутри антикварной лавки
Ты - бабочка на булавке...
А думала, что живая.

Наверх

КУКЛА

Как хотела бы ты согреться
Хоть на время в его лучах.
Ты мечтаешь о стуке сердца
И об ужине при свечах.

Ладно ужин...хотя бы слово,
Неподвластное королю.
Чтоб однажды, опять и снова
Он сказал бы тебе: "Люблю"

Растеклись по подушке косы,
Этой ночью он был с тобой.
И смотрели в окошко звезды,
Как была ты совсем живой.

Ты была... размечталась, глупо.
Так откуда же боль в душе?
Неподвижно белеют руки -
Алебастр, папье-маше.

Паутиной затянут угол,
Коротаешь там ночи, дни
Ты - всего лишь одна из кукол.
А он - кукольник. Се-ля-ви.

Наверх

А люди ангела убили.
Смотрели, весело смеясь,
Как перья c белоснежных крыльев
Летели под ноги им, в грязь.

И как на мёрзлом сером насте,
Пока совсем он не затих,
Росло пятно багрово-красной -
Такой же крови, как у них.

Такой же, ведь и так бывает,
И здесь различий не найдешь.
Но ангел тоже погибает,
Когда ударит в спину нож -

Разрежет лёгкие...и крылья.
Наружу рвётся крик немой.
Так люди ангела убили,
Не зная сами - для чего.

И разошлись к вину и хлебу,
Лежать оставив на земле
Того, кто жил с тоской по небу...
И умер в проходном дворе.

Наверх

Все это было. Обратный отсчет. Поверни
Ржавую стрелку на черном твоем циферблате,
Приподнимаясь, коснувшись крылами земли
Где-то там, между пропастью и распятьем

Где исчезают секунды, минуты, дни...

Ветер целует, и губы вмерзают в лед,
Здесь по воде круги разойтись не могут...
Он уходил. Ты надеялась, что придет,
Что возвратится из самой глухой дороги.

Все это было, и время ведет отсчет.

Черные хлопья... земля или просто снег?
Ты выбираешь петлю, или, скажем, ванну...
Время ведь тоже устанет, замедлит бег,
Намертво встанет, оставив на коже раны

И ледяную тяжесть усталых век...

Все это было когда-то. Венки из роз.
Синие пятна...сведенные спазмом руки...
Жизнь - летаргия, а смерть - это лишь гипноз,
Способ уйти от себя... и еще - от скуки.

Все это будет как-будто... а не всерьез.

Но из двух зол выбираешь опять одно -
То, что, конечно, окажется самым страшным.
Все это было... уже изменить не дано
Завтрашний день, превращается во вчерашний.

Падает, падает вниз и на самое дно...

Чтобы не чувствовать, чтобы уже не быть,
Не понимая, за что все тебя простили...

Не понимая, как все-таки дальше жить
С чувством реальности в этом бесплотном мире.

Наверх

ВИНСЕНТ

А вся жизнь - лишь картина - вороны над полем.
Кружат черные птицы над полем пшеничным.
И успеть дописать бы, зажав внутри боль,
Прежде чем на холсте не успеет разлиться.

Ведь разбрызгает краски, палитру сомнет
Вместе с солнечным светом, как скальпель пронзительным.
Ведь вся жизнь - лишь надежда, что кто-то поймет,
Отчего этот мир безнадежно-мучителен.

И прекрасен...И свят. И безумно красив,
И уродлив. И страшен, разрознен осколочно.
И успеть бы поймать этот вечный мотив,
Чтоб потом воплощать его безостановочно.

А иначе - никак. Ведь вся жизнь - это бой
С этим миром за право всего лишь любить.
Если только зажмешь свою рану рукой,
То допишешь его может быть...
Может быть.

Этот солнечный свет и небес синеву,
И подсолнухов золото, южные звезды.
Что-то красное тихо сочится в траву -
То ли кровь, то ли краска...
уже слишком поздно.

Лишь кружит стая птиц над оранжевым полем.
А вся жизнь - лишь картина - успеть дописать.
И огромное небо упало в ладони...
И навеки осталось в раскрытых глазах.

Наверх

КРЫЛЬЯ

Богу - богово. Человеку -
Человечье...хотя бы раз.
Кто вложил в наши души Вечность...
И без крыльев оставил нас.

Ослепительно-белоснежных,
Тех, что видятся в каждом сне -
Как несут над простором снежным.
Как, чернея, горят в огне...

То проклятие или милость?
Только память ведет отсчет
Дней, которые мы прожили.
И осталось сколько еще?

Но живет, без конца и края
Где-то в сердце...и в каждом дне
Эта грусть по чертогам Рая,
Недоступного на земле.

Наверх

Боль свою не сумеешь выплакать...
Ты гляди на неё, смотри,
Как впивается в сердце иглами,
Оставаясь где-то внутри.

Слышишь, бьется она и мечется,
Словно стая пугливых птиц.
Она гонит тебя по лестнице,
Чьи ступени уводят вниз.

И спускаешься дальше, дальше...
И давно нет пути назад.
А ты помнишь ли, милый мальчик,
Как мечталось о небесах?

И о чём-то родном и светлом,
Что являлось из детских снов...
Ты себе уже не ответишь,
Как то чувство звалось... любовь?

А теперь на постелях смятых
И средь грязных кабацких стен
Она сохнет винными пятнами.
Струйкой крови бежит из вен.

Боже мой, отчего так холодно...
И не скажет никто: "Люблю".
Там, за дверью казенной комнаты
Ты затягиваешь петлю.

Успокоится сердце бедное.
Не сумеет никто помочь.
Лишь смеется оскалом мертвенным
Этот город и эта ночь.

Наверх

Она училась умирать,
А жить она не научилась...
Стихи записывать любила
В свой старый ноут и в тетрадь,
Что в сумочке своей носила.
И часто у окна курила.
Она училась умирать.

Она училась целовать
Того, кого не полюбила.
Кто с ней галантным был и милым,
Но всякий раз тащил в кровать.
И как же от него тошнило...
Она жила, теряя силы,
Она училась умирать.

Она училась создавать
Иллюзию своей свободы,
И убивала дни...и годы...
А по утрам хотела спать,
Но шла и долго мылась в душе.
Ей так хотелось жить чуть лучше.
Она училась умирать.

Она училась отвыкать
От слов "любовь","друзья" и "счастье".
Она узнала - в одночасье
Продать друг может и предать.
Любовь - одна сплошная боль и
Без счастья всё куда спокойней.
Она училась умирать...

Наверх

ЦУНАМИ

Учись умирать красиво,
Безудержно, неизменно.
В единственный час прилива
Цунами пусти по венам.

Пусть вязнут слова и звуки
В стремительной белой пене.
И тихо ложатся руки
Безвольные на колени.

Пусть льется вода за ворот,
Солёная...с чем-то красным.
Пусть тонет в цунами город -
Заснеженный и бесстрастный.

Цунами срывает трубы,
Вздымается на свободу...
Смотри - исступленно губы
Глотают морскую воду.

Желая в ней раствориться -
Сейчас, навсегда, до срока...
И может быть, возвратиться
В начало своё, к истоку.

До крошечной точки чёрной
Вдруг мир сократится резко.
И лишь на окне балконном
Качается занавеска...

Наверх

РАНА

Жизнь продолжается...как странно...
Всё также день за днём бежит.
Я привыкаю к этой ране,
С которой вроде можно жить.

Или нельзя? Скользят по краю
Дни - строки чистого листка...
Боюсь, когда-нибудь узнаю,
Что рана слишком глубока.

В ней запрещу себе копаться.
И день еще один прошёл.
Но сколько можно улыбаться
И врать себе: "Всё хорошо",

Когда давно всё плохо. В вечность
уйдут секунды, дни, года...
Есть раны - сколько их не лечишь -
Не заживают никогда.

И обожжет однажды болью.
Ударит в сердце, словно плеть.
Тогда останется мне только
Смириться. Лечь. И умереть.

Наверх

ЗА ЧТО УБИВАЮТ ПОЭТОВ?

Памяти Николая Гумилёва

За что убивают поэтов?
За то, что они неугодны.
Ведь в самое страшное время
Поэт остаётся свободным.

И смотрит вперед он чуть дальше,
И чувствует боль он чуть глубже.
За это, не терпящим фальши,
Стреляют в открытую душу.

И в сердце, хранящее Бога
И верность своим идеалам.
Поэту известна дорога
В изысканно-дивные страны,

Где царствует вечное лето,
И отблески счастья былого.
За что убивают поэтов?
За искренность нежного слова.

За всё, что сказал или сделал,
Чем был для других неугоден.
Но и в ожиданьи расстрела
Поэт остается свободен...

Стихи его лёгкой строкою,
Как музыка быстрого скерцо,
Окажутся всё же на воле...
И в чьём-то останутся сердце.

Наверх

Это будет совсем не больно.
Просто душу вынут пинцетом.
Погребальный звон колокольный
В тишине уходящего лета.

Это будет совсем не грустно.
Сердце будет стучаться в ране
Механически-равнодушно.
И страдать совсем перестанет.

Ляжет шов аккуратной строчкой
И помажут его зеленкой.
Будет это надежно, прочно.
И конечно, совсем не больно.

Почему же за миг до этой
Операции, столь удачной,
Ты лежишь, отвернувшись к стенке
И вся сжавшись, тихонько плачешь?

Наверх

Я давно уж не Герда. И ты не Кай.
Не ищу тебя больше. И ты не ждёшь.
В этой жизни, в который по счёту раз
Стало модным в сердце оставить нож.

В этой жизни не значат уже ничто
Ни любовь, ни верность - пустой абрис.
Маргарита, на плечи накинь манто
И иди одна по бульвару вниз,

Где себе ты купишь цветов букет.
Их домой одна опять принесешь.
Продолжается так уже много лет.
У окна ты куришь и снова пьешь.

А к Ассоли завтра заедет Грей,
Три дежурных розочки и портвейн,
Недопитый кофе и быстрый секс.
Ведь ему сегодня еще к жене.

Я давно уж не фея...и ты не эльф.
И не верю в глупые миражи.
Но...зачем этот странный нелепый блеф
По привычке кем-то зовется "жизнь"?

Собираю пепел со дна души...
Я стерпела много...еще стерплю.
Но зачем это делать и дальше жить,
Если некому просто сказать: "Люблю"?

Наверх

АРИСТОКРАТ

Вы от меня так близко...
Пышный Версаля зал.
Мой дорогой аристо,
Это наш первый бал.

Музыки льются звуки,
То была явь? Мираж?
Я вспоминаю руки,
И чёткий профиль Ваш.

И отражались свечи
В красном, как кровь, вине.
Нежная боль в тот вечер
Ранила сердце мне.

А, лишь спустя два года -
Страшно в окно смотреть.
Площадь полна народу.
"Аристократам смерть!" -

С улиц летело свистом,
В стены ломясь тюрьмы.
Мой дорогой аристо,
В чём виноваты Вы?

"Равенство и свобода!" -
Пьяный орал народ.
Вы поднимались гордо
К Богу...на эшафот.

Словно на бал последний,
Глядя на небеса.
Может быть, в дымке летней,
Видели там Версаль.

И покатилось быстро
Сердце к ногам, в траву...
Мой дорогой аристо,
Как я без Вас живу?

Наверх

БОГ

Уже не согреешься парой строк,
И в сердце давно печаль.
Но если есть всё-таки в мире Бог,
Надеешься повстречать

Его. За все эти десять веков.
В душе ожиданием - снег.
А, может быть, Бог не писал стихов
И был простой человек?

Ему оставляешь в прихожей свет.
Весь мир за окном продрог.
Но очень боишься узнать ответ:
"Забыл про тебя твой Бог"

Наверх

ГИЛЬОТИНА

Твой выбор сделан.
Ты всходишь на скользкий помост.
Там, где слова остаются запёкшейся кровью...
Только молчи! И ни слова, ни жеста,
Ни слёз.
Пусть не поймут, как тебе одиноко и больно.

Глупо устраивать новый душевный стриптиз.
Всё это было. И всё это будет, как прежде -
И через миг, безысходностью ринувшись вниз,
Острое лезвие надвое душу разрежет.

Наверх

Я УМЕРЛА ЕЩЁ В ПРОШЛОМ СТОЛЕТИИ

Мальчик, меня не ищи, мы не встретимся.
Осень, застывшая в реверансе,
Я умерла еще в прошлом столетии.
Может быть, даже и чуточку раньше.

Помню тот день и на окнах портьеры,
Ломкое тело, холодную простынь.
Голос врача. Обернувшись у двери,
Он говорил: "Всё, уже слишком поздно".

Я помню гроб и пушистые астры,
Наше прощание в траурном зале
И то красивое белое платье.
Платье, в котором меня закопали.

Помню открытую глотку могилы.
Как оплывали и плакали свечи.
И повторю: "Не ищи меня, милый.
Я умерла еще в прошлом столетии."

Наверх

мёртвой бабочки чёрные крылья
мир разорван на "да" и "нет".
вас любили и вы любили,
но не слышали "да" в ответ.

мир разорван на "плюс" и "минус"
в глубине потемневших глаз
вы взлетели... и вы разбились
этот мир... просто был не для вас

вы так часто себе твердили,
что почти что поверили в сон -
будто вместе опять вы были
с этим мальчиком, что влюблён

будто, Боже ты мой всесильный
всё сложилось не наугад.
вы любили и вас любили...
но никто в том не виноват,

что мир делят на "боль" и жалость".
больше некому вас встречать.
вам осталась всего лишь малость -
жить... а может быть умирать.

заблудившись в ночном квартале,
без иллюзий уже и слёз
вы не знали... увы, не знали,
что всё будет почти всерьёз.

но закончатся сны и были.
и душа умирает, жаль...
вы всё лето себе просили,
а вернётся седой январь.

станет вашим the end, бессильем...

без иллюзий и налегке
мёртвой бабочки чёрные крылья
я сжимаю в своей руке.

Наверх

Еще одна осень...Запуталось эхо
В стеклянных верандах, пустеющих дачах.
И тихо оно угасало со смехом,
Чьи звуки так неотличимы от плача.

Ещё одним вечером так одиноко...
Помилуй же осень всех грустных и сирых!
Ты жёлтые листья роняешь под ноги,
Как-будто им даришь всё золото мира.

А знаешь, уже ничего не случится.
На миг вдруг увидится ангел осенний...
Но лучше купить апельсинов с корицей
И в маленькой кухне заняться глинтвейном.

И наколдовать себе малость уюта.
Ты знаешь ответ...но никто и не спросит.
Смолой янтаря застывают минуты.
Ты, вечер, глинтвейн...и ещё одна осень.

Наверх

ЛИРИКА ДЛЯ НИКОГО

В этой жизни /которой по счёту?/ мы не нашлись.
Если "кажется" - крестятся. Впрочем, уже не знаю.
Если всё, что вокруг, называется просто - "жизнь",
Почему мне кажется, что без тебя умираю?

А тебя нет нигде. И зима замела твой след,
Не согреешь сердце окурком от сигареты.
Просто я устала в чьи-то глаза смотреть
И целуя в губы опять понимать - не эти.

Я устала. Но в тысячу раз больней
Осознать, что ВСЁ. Ничему не сбыться.
И в один из зимних ненастных дней
На могиле твоей покончить самоубийством.

Наверх

Ты скажешь - Милый друг, прощай!
И дверь закроешь за собой.
Есть время жить...и умирать -
Вчера. Сегодня. В день любой.

Был предначертан путь, ну что ж...
Чья ноша более легка?
А за окном осенний дождь
И пасмурные облака.

А на душе...побрал бы черт
Её, раз ангел позабыл -
Лишь реквием последних нот
Для тех, кого недолюбил -

Звучит он музыкой внутри
На страшный и минорный лад.
А жизнь - там за окном, смотри,
Как птицы по небу летят.

Сорвался с ветки желтый лист,
Он также, как и ты один.
Почувствуй осень, оглянись
На неба синь и кровь рябин,

На тихий колокольный звон.
А сердце рвётся, словно шёлк...
И льётся погребальный стон
По тем, кто навсегда ушел.

Чей через бездну путь лежал.
И плакать хочется навзрыд.
Не веришь ты, что есть душа...
Но что же так внутри болит? -

Когда не отогреешь рук,
А тело на полу, в крови...
И я прошу тебя, мой друг,
Живи, пожалуйста. Живи!

Наверх

ВЕГА

Пить из твоих ладоней...
Вечности - нет, не жалко.
Стань моей вечной зоной.
Я - твой бессменный сталкер.

И в белом поле - ближе
Сердцу ничто не станет -
Я наклоняюсь ниже
К ноющей темной ране.

И припаду губами
К талому льду и снегу.
А в вышине над нами
Светится тихо Вега.

Наверх

Цикл - Посвящения Сергею Есенину

28-Е ДЕКАБРЯ

Памяти Сергея Есенина

На исходе декабрь. На окнах лед,
И чернила стынут...как и душа.
Неприветливый Питер с тобою пьёт
Из бокалов тонких на брудершафт.

А потом смеется, начав хмелеть
И метелью сыпется за окном -
Этот город, приученный видеть смерть.
Что за дело ему до еще одной.

Льёт на улицы тусклый фонарный свет,
Смотрит в небо из окон своих-глазниц
Он играет в орлянку на "да" и "нет"
Этот город влюбленных и самоубийц.

За окном метель намела сугроб,
Коридор гостиничный, номер пять.
Этот город, приученный видеть боль,
Что за дело, что кто-то здесь был распят.

Что в Москву вернется лишь черный гроб.
На стене - расплывчатый силуэт.
Кто здесь умер - ангел или пророк?
Или самый нежный в стране Поэт.

Или тот, кто сам от себя устав,
Непосильную ношу однажды сбросил.
Острый край судьбы и обрыв...черта -
Где число впечатано - 28

Наверх

Ну вот, поэт, и вышел срок,
Который сам себе поставил.
Немало тех, кто между строк
Рождается и умирает.

Но он пошел чуть дальше...прочь.
Качнулась черная портьера.
Всё, что случилось в эту ночь
Осталось тайной "Англетера".

Спасенный - да увидит свет!
За неспасенного молиться...
Но чья вина в том, что Поэт
Становится самоубийцей?

Не прячьте виноватых глаз,
Смотрите и бровей не хмурьте.
Ведь он давно простил всех нас
В своей сияющей лазури.

И слышит - через нашу грусть
И видит - через солнца лучик,
Как неприкаянная Русь
Его стихами лечит душу.

Наверх

Разливается в небе стылом
Колокольная благодать.
Я несу цветы тебе, милый...
Жаль, их в руки тебе не дать.

Поколений уж сколько сменилось
И событий прошло - не суть.
Только люди идут к могиле
И всё также цветы несут.

Хризантемы, гвоздики, розы.
Ведь за рвущий им сердце стих,
За веселье твоё и слёзы
Стал роднее ты многих живых.